- Послушайте, послушайте, мы на месте!

Он глянул в сторону двери, где как раз появилась фигура проходившего Гранта, и бросил с отвращением:

- Пьян в стельку.

Купе было пронизано запахом виски. «Хоть топор вешай», - подумал Грант. Он машинально поднял с пола газету, которую Джогурт сбросил, будя пассажира, и поправил костюм на путешественнике.

- Разве вы не видите, что он мертв? - сказал Грант. Сквозь туман усталости до него доходили собственные слова: разве вы не видите, что он мертв? Как будто ничего не случилось. Разве вы не видите, что это первоцвет? Разве вы не видите, что это Рубенс? Разве вы не видите, что это памятник герцогу Альберту?

- Мертв! - заскулил Джогурт. - Это невозможно! Ведь я же ухожу!

«И это единственное, что имеет значение для чертова Галахера, - снова отстраненно подумал Грант. - Кто-то распрощался с жизнью, с миром тепла и чувств, и перешел в ничто, а для этого прохвоста это означает только лишь то, что он может опоздать домой».

- Что мне теперь делать? - сокрушался Джогурт. - Откуда я мог знать, что кто-то упьется насмерть в моем вагоне! Что же теперь делать?

- Вызвать… полицию, конечно, - произнес Грант и впервые снова почувствовал, что жизнь чего-то стоит. Ему доставила огромное удовольствие мысль о том, что нашла коса на камень - то есть Джогурт нарвался на пассажира, который ушел, не оставив чаевых, и вдобавок принес ему больше хлопот, чем все пассажиры вместе взятые за двадцать лет службы.

Грант еще раз посмотрел на молодое лицо под темными растрепанными волосами и пошел дальше. Умершие не входили в круг его обязанностей. В своей карьере он встречал достаточное количество смертей, и, хотя не избавился от сердечных спазмов, думая о неизбежности смерти, она, однако, давно не вызывала в нем содрогания.

Колеса перестали стучать, раздался звук, сопровождающий въезд поезда на станцию. Грант опустил окно и смотрел на движущуюся вдоль поезда серую ленту перрона. Холодный ветер ударил ему в лицо и вызвал дрожь, которую Грант был не в состоянии унять.